Развлечение (№34)

Citation preview

В

Ъ

— Мужъ у тебя, барыня, богатый?..

К

Р

Ы

М

У

.

— А что? — Да дальше вотъ этого мѣста мы только съ женами богатыхъ мужей ѣздимъ.

— Въ „Золотомъ Якорѣ“ вчера былъ и вотъ штучку одну изъ пѣвичекъ видѣлъ—малина!.. — Хе, хе, хе... Блондиночка, небось?.. Ты вѣдь блондиночекъ обожаешь... — Черненькая, но, однако, говорила, что ежели добрый человѣкъ съ нею познакомится, такъ и бѣлокурою, и рыженькою можетъ быть.. ;

С ентябрь. (Картинка).

Н ачинается „сезонъ “ . Москвичи, положимъ, гуляютъ еще въ Крыму; не всѣ еще переѣхали съ дачи, желая насладиться красотами „золотой осе­ ни“ ; живутъ еще нѣкоторые въ своихъ имѣніяхъ, но тѣмъ не менѣе съ сентября „сезонъ“ уже начинается, и это замѣтно но многимъ признакамъ. Открыли свои двери Большой и Малый театры, открылъ свой театръ Незлобивъ; не замедлитъ открыться Художественный, а еще задолго до него пооткрываются всякіе фарсы, оперетки, кафе-ш антапы и т. д. Сезонъ такимъ образомъ начался. Это всегда веселое, оживленное и интересное время, такъ какъ замираю щ ая па лѣто-ж изнь оживаетъ, и Москва прини­ маетъ совсѣмъ другой характеръ: больше движенія; множество лицъ, которыхъ не встрѣтишь лѣтомъ; въ пустынныхъ до сихъ пора, домахъ съ забѣленными окнами вечеромъ горятъ привѣтли­ вые огоньки, на которые такъ и манитъ каждаго, а особенно одинокаго бобыля, у котораго своего „оч ага“ нѣтъ. Оживаетъ все въ ресторанахъ, а Кузнецкій Мостъ съ его

блестящими пассажами снова полонъ публикою, для прельщеній которой въ роскошныхъ м агазинахъ выставлены всѣ самыя „послѣдпія новости сезона“ , и все это блеститъ, переливается всѣМи цвѣтами радуги, дразнитъ роскошью и богатствомъ... Многіе собственные дома и квартиры обывателей отдѣланй заново, ремонтированы, освѣжены новою мебелью, и все это жилищамъ придаетъ красивый видъ новизны, а обитателями ихъ сообщаетъ веселое и живое настроеніе. Смѣло можно сказать, что москвичъ, это „дитя города“ осени радуется гораздо болѣе, чѣмъ свѣтозарной веслѣ. Что ему весна?.. Весна— это заботы о дачѣ, весна— это великое переселенѣ народовъ на пресловутое „лоно природы“ , скучное и хлопотливое п дорого стоющее. Весна, наконецъ, разлука съ друзьями, съ пріятелями, съ партнерами но винту, разлука съ излюбленными ресторанами, съ клубами, съ милыми семейными домами, въ которыхъ было такі весело зимою... Нѣтъ, то-ли дѣло осень!.. Сколько пріятныхъ встрѣчъ, сколько плановъ, предположеній, надеждъ!.. — Б а, Петръ Петровичъ!.. — А, И ванъ Николаевичъ!.. Встрѣчаются два пріятеля на Кузнецкомъ и такъ громко привѣтствуютъ другъ друга, такъ шумно выражаютъ свою р адость, что на нихъ прохожіе оглядываются, а оба пріятелятакіе корректные, такія вылощенные п приличные, что въ другое гремя сами они посмѣются ц презрительно посмотрятъ на шумно

— Двадцать визитовъ намъ надо сдѣлать, Катенька, какъ у мѳня вотъ записано, а ты всѳ еще не готова! — Да, но вЬдь если я буду какъ слѣдуетъ готова, такъ ужь на первомъ-же визитѣ къ твоему начальнику ты можешь сдѣлать карьеру, мой милый!..

привѣтствующихъ другъ друга знакомыхъ и сочтутъ ихъ за чудаковъ-цровинціаловъ. — Давно-ди въ Москвѣ, дорогой мой?.. — Да вотъ третій день только... — Вы гдѣ-же это пропадали-то съ самаго м ая? — По Волгѣ ѣздилъ, побывалъ на Кавказѣ, а потомъ въ Деревнѣ у себя жилъ... А вы, мой милый?.. — А я на дачѣ все лѣто... Май и начало іюня еще ничего, Жилъ кое-какъ, но съ іюня такъ тосковать началъ, такъ тоско­ вать, что жена за жизнь мою боялась!.. — Воображаю!.. А ваш а супруга какъ поживаетъ?.. — Влагодарю васъ... У насъ съ половины сентября „среды" опять,— надѣюсь, что не забудете?.. — Ну, вотъ!.. Давно уже жду вашихъ милыхъ „средъ“ ... А знаете, кого я сейчасъ встрѣтилъ?, — Кого? — Вѣрочку Хвостикову... — Да что вы?.. — Вотъ только-что... Еще похорошѣла, одѣта, какъ пари­ жанка, свѣжа, мила, остроумна!.. — Гдѣ-же она была лѣто? — Н а Кавказѣ... Какой-то кабардинецъ или чеченецъ за нее купца хотѣлъ зарѣзать, а кавалерійскій юнкеръ стрѣлялся, по, слава Воту, неудачно... Про васъ спраш ивала... — Да что вы? — Честное слово... Вотъ соберемся къ пей какъ-нибудь па этой недѣлѣ... — Съ наслажденіемъ!.. А сейчасъ вы куда? — Да просто гуляю, Москвою любуюсь, па знакомыя лица радуюсь... Я страстно люблю это время года...

— Ахъ, я тоже!.. Знаете что, милый мой?.. Погуляемъ мы полчасика да вмѣстѣ и пообѣдаемъ въ какомъ-нибудь кабачкѣ хорошенькомъ !.. Идетъ ?.. — Домой я-было хотѣлъ, обѣдъ особенный заказалъ... — Ну, что тамъ „домой“ !.. Надо, голубчикъ, сразу оку­ нуться въ московскую жизнь, не тер яя ни секунды... Нѣтъ, нѣтъ, идемъ, я васъ не отпущу!.. — Да хорошо, хорошо, я самъ большой любитель пріятель­ ской бесѣды въ хорошемъ кабачкѣ, — москвичъ вѣдь я, ба­ тюшка!.. И гуляютъ, а потомъ идутъ въ ресторанъ, да еще, пожалуй, и къ „Я ру“ попадутъ, потому какъ всѣ дороги ведутъ москвича къ „Я ру“ , а осепыо-то ужь особенно... Комаръ.

З ап и ск и сум асш едш аго. Въ мѣсяцъ Бабьяго лѣта, во дни отягченія мужнина бюджета. Ка-ра-улъ!!! * * * А это, знаете, пренепріятное занятіе— летаніе. Сегодня полетѣлъ на верхъ, а завтра полетѣлъ на землю. Никакого равно-

*** А русскій народъ у акцизнаго вѣдомства въ долгу. Въ 1909 году онъ не допилъ 1.683,440 ведеръ противъ 1908 года, хотя выпилъ 84.320,765 ведеръ. Это выходитъ 12 буты­ локъ съ небольшимъ на душу. Но такъ какъ въ число душъ входятъ и новорожденные младенцы, не могущіе нить по 12 бу­ тылокъ водки, то „по довѣренности“ дѣтей пили ихъ родители, и отсюда число бутылокъ пропорціонально увеличивается. Но каково будетъ акцизному вѣдомству, если русскій народъ будетъ не допивать болѣе, чѣмъ полтора милліона ведеръ въ годъ? Поневолѣ акцизники воскликнутъ вмѣстѣ съ поэтомъ: Диви-бы у Жмуди, диви-бы у Чуди, А то, милосердый Творецъ,

— Ты что жь, мадамъ, одна-то по цвѣточной выставкѣ гуляешь? Давай посидимъ подъ сѣнью струй, разопьемъ бутылочку... — Нѣтъ, спасибо!.. Мнѣ моя бабушка говорила, что вы очень сьупы и что она ужасно скучала гсегда съ вами...

вѣсія. Хотимъ предложить не допускать никого летать, пока не выучишься. А то, знаете, ужасно тяжело читать слово „вдребезги“ , которымъ такъ и пестритъ въ газетахъ авіаторскій отдѣлъ. Сегодня паритъ, завтра лежитъ. Сотни летуновъ обратились въ ползуновъ. Завоеваніе воздуха идетъ, какъ настоящ ее военное пред­ пріятіе: только успѣвай подбирать убитыхъ, раненыхъ и из­ увѣченныхъ. Нѣтъ, рѣшительно не слѣдуетъ людямъ летать, пока они летать не научатся.

Возстали на водку россійскіе люди,— Вѣдь это-же міру конецъ! *** Читали интервью съ г. Южинымъ. Слава Мельпоменѣ! Онъ начинаетъ отрицать главенство режиссера въ труппѣ и ставитъ на первый планъ актера. — Имъ,— говоритъ онъ,— нужно предоставить полную свободу для ихъ творчества. Паки и паки слава Мельпоменѣ, внушившей г. Южину мысль о необходимости избавить актеровъ отъ крѣпостного состоянія,

иіъ которое ихъ поставили гг. Станиславскій и НемировичъДанченко. ѣздили благодарить г. Южина за это раскрѣпощеніе. Видѣли г. Южина въ первый разъ. Мощная фигура. Онъ не только Малый театръ, но и Большой вынесетъ на своихъ плечахъ. По-истинѣ столпъ казенной сцены. *** А городского голову Н иколая И вановича Гучкова глас­ ный Думы Алексѣй Семеновичъ Ш маковъ потянулъ на цугундеръ и крикнулъ на всю Думу: — Допросить! Допросъ касался того, съ какой стати г. Гучковъ принялъ участіе въ съѣздѣ славянскихъ депутатовъ и кто его уполномо­ чилъ являться на съѣздѣ городскимъ головою города Москвы, а не чайнымъ торговцемъ, представителемъ фирмы Боткина.

— Мы теперь въ нѣкоторомъ родѣ авіаторы,— отвѣчаютъ. — Какимъ образомъ? — Самымъ естественнымъ: нѣтъ-нѣтъ да съ мужемъ на седь­ мое небо и залетимъ. Охъ, не шлепнуться-бы имъ да не разбиться вдребезги! *** К акъ иногда неудобно ставятся въ газетахъ объявленія. Примѣръ: „Д ля поцѣлуя создано лицо, и потому предлагаемъ мыло изъ лиліи“ , а рядомъ: „Дрова сосновыя, березовыя и ольховыя“ . По-истинѣ послѣ „поцѣлуя“ — полѣномъ по лбу. *** Намъ говорили, что гласный Н. А. Ш аминъ вноситъ предложеніе, чтобы послѣ заклю ченія новаго проектируемаго займа, если онъ удастся, на Думѣ была прибита мраморная

— Катались мы на велосипедахъ, ѣздили верхомъ, бѣгали на лыжахъ, а все-же настоящей карьеры не сдѣлали,— придется теперь попытать счастья на аэропланѣ, Лиза!..

Серьезно говоря: какъ возможно, чтобы голова, будучи го­ ловою, пересталъ быть головою, разъ съ него голова его не снята. Такъ и признали это гг. гласные, такъ и записали, что этого нельзя. Значитъ, не тратьте слова,— Голова ужь всегда голова. Головою онъ избранъ Москвою, Такъ и будетъ Москвы головою,— Какъ его ни верти, но, увы, Не отвертишь ему головы. *** Вчера спрашиваемъ новобрачныхъ: — Ну, какъ поживаете?

доска съ надписью: „Здѣсь засѣдали и занимали гг. Гучковъ и Брянскій“ . Едва-ли это предложеніе не будетъ принято единогласно.' Нѣтъ труднѣе дѣла, какъ занять, нѣтъ легче дѣла, какъ истратить. Поприщинъ № 2-й.

— Помни, Клавдюша, что въ Москвѣ охальниковъ всякихъ и озор­ никовъ множество великое!.. — Не бойся, бабушка, вѣдь у насъ на дачахъ госнодъ-то много живетъ, и я ужь давно ко всему привыкла!..

зайти — получить портсигаръ обратно, а вотъ сегодня ужь сем­ надцатый день, а вы его не возвращаете... — Да, да, да... Память у меня плохая... Вѣрно, вѣрно... Да неужели семнадцатый день?.. Позвольте, вы, кажется, ошибаетесь... Давайте-ка сосчитаемъ... — Да что тутъ считать,— вы портсигаръ позвольте... Портсигаръ стоитъ четыреста рублей. Вчера хозяинъ магазина мнѣ жалованье не выдалъ, а у меня семья, жена, дѣти... — И много дѣтокъ?.. Школьнаго возраста?.. Тяжело нынче давать образованіе... У меня сестра... — Портсигаръ получить позвольте... — Да, да, да, да... Портсигаръ... Ужасно плохая память... Боли учу быстро, а вотъ въ жизни все забываю... — Я еще разъ напоминаю: портсигаръ... Газвѣ-же это можно?.. Взяли на-нрокатъ... Торжественно себѣ поднесли, даже на меня смотрѣли, когда раскланивались публикѣ... Къ сердцу руку при­ жали'—и вдругъ не отдаете... — Видите, какой я признательный... Гуку къ сердцу... — Да что мнѣ руку къ сердцу?.. Мнѣ портсигаръ позвольте, а руки и сердца вашего мнѣ не надо... Нельзя-же такъ обманывать... 1(рихож,у въ уборную за портсигаромъ, а вы мнѣ говорите: „по­ дождать придется. Портсигаромъ одинъ генералъ заинтересовался. Прислалъ попросить показать ему и еще не возвратилъ“ ... — Такъ и было... -— Никакой генералъ не присылалъ... Я видѣлъ, у васъ кар­ манъ былъ оттопыренъ... Прямо взять-бы... — Увѣряю васъ, что взялъ генералъ... Габотой и рисункомъ заинтересовался... „Я ,— говоритъ,— товарищу хочу поднести такой. Чьей это работы?“ . Я, конечно, не могъ сказать — чьей, а то-бы самого себя выдалъ, а онъ мнѣ: „довѣрьте на день, поѣду по Москвѣ искать“ ... — И что-же? — Ну, вотъ все ѣздитъ и ищетъ... — Вы ужь лучше скажите, въ какомъ ломбардѣ мнѣ ого искать... Я скорѣе найду, чѣмъ генералъ... За портсигары лом­ барды дорого не даютъ, работу не цѣнятъ... — Да, да... Ужасные болваны эти оцѣнщики... — Онн вамъ-то сколысо-же дали? — Да всего шестьдесятъ рублей,- проговорился Рыкалкинъ.

Артистическая вольность. (Сценка).

Въ передней артиста Рыкалкина раздался звонокъ. Было еще восемь часовъ утра. „Кто-бы это могъ быть? — раздумывалъ онъ. — Такъ рано являются или кредиторы, или интервьюеры“ . Рыкалкинъ лежалъ и ждалъ. Горничная пріотворила дверь и сказала: — Опять отъ ювелира... О, чортъ возьми ! Не могла сказать, что не ночевалъ дома. Они утвердительно сказали, что вы дома, такъ какъ стар­ шій приказчикъ рею ночь дежурилъ у подъѣзда, а младшій у воротъ. — Проклятіе!.. Сказала-бы, что боленъ... — Говорила, но они отвѣтили: „насъ и чумой не испугаете“ ... — Хорошо, проси въ гостинную!.. — Не идутъ... „Я ,— говоритъ,— въ передней сяду около двери“ ... — Ну-ну-ну!.. Хорошо, выйду... Рыкалкинъ сталъ одѣваться довольно медленно и слышалъ то нетерпѣливое покашливаніе въ передней, то мелкіе шаги озлобленно ходившаго человѣка. Наконецъ, онъ вышелъ. — Ба-ба-ба!.. Кого я вижу!.. Прошу въ гостинную... Садитесь... Что прикажете?.. Папиросу, сигару нс угодно-лн? — Не курю... — Можетъ, чаю или кофе прикажете? — Не ііыо... Отвѣты были рѣзки, а потому слѣдовало переходить къ не­ пріятному объясненію. — Гадъ васъ видѣть... Что прикажете? — Приказывать нс могу, но буду васъ просить возвратить мнѣ портсигаръ... — Ахъ, да, да, да!.. Портсигаръ... — Зашли въ магазинъ... Были настолько довѣрчивы, что, смѣясь, сообщили мнѣ, что хотите сами себѣ поднести и поднести только для видимости золотой портсигаръ. За прокатъ уплатили трид­ цать рублей, билетъ въ кресло дали и просили передъ водевилемъ

— Но какъ-же вы смѣете не ѣхать со мною верхомъ, когда я уже одѣлась и жду васъ цѣлый часъ? — Да я , Вѣра Ивановна, обучаясь въ манежѣ, никогда не думалъ, что это такъ трудно, — оказалось, что лошадь на волѣ идетъ совсѣмъ не туда, куда мнѣ нужно!..

— Такъ давайте квитанцію. Лучше пострадать на тридцать рублей, чѣмъ платить хозяину четыреста... — Вы что-же сдѣлаете съ квитанціей? — Выкуплю... Возвращу въ магазинъ— и все тутъ... — Бррравво!.. Геніально!.. Я вамъ сейчасъ принесу квитанцію... Да, нѣтъ, позвольте, она здѣсь въ карманѣ... — Очень вами благодаренъ,— сказалъ озлобленно приказчикъ и прибавилъ:— стоило-бы васъ... знаете... да срамить не хочется... Скажите мнѣ, какъ вашъ поступокъ называется? Рыкалкинъ похлопалъ но плечу приказчика и сказалъ: — Артистическая вольность... М аіоръ Бревновъ.

Повѣсти въ пяти-десяти строкахъ. Къ чему много писать? Совершенно нѣтъ никакой надобности. Достаточно пяти-десяти строкъ, чтобы повѣсть, романъ, поэма въ оныхъ умѣстились. Возьмемъ нашихъ старыхъ писателей, писавшихъ по пяти, по шести частей, когда въ этомъ не пред­ ставлялось ни малѣйшей надобности. Это я вывожу изъ особаго рода анкеты, мною предпринятой. Я спрашивалъ людей, много читавшихъ, что они помнятъ изъ прочитаннаго, и вотъ оказалось.

Обломовъ. — Ахъ, да, да, помню... Это лѣнивый такой человѣкъ.. Все на диванѣ валялся и слугу своего Захара бранилъ... Какъ пріятель его Штольцъ ни силился влить ему жизнь,— не смогъ. Даже женщина, умная и красивая, поднявшая-было его на время, и та—-увы!—не справилась и отступилась... А потомъ онъ женился на своей квар­ тирной хозяйкѣ, а потомъ умеръ. — А еще что? — Да больше ничего... Ну, подумайте, стоило-ли писать для этого четыре тома?

— Ну, что, Василій Платоновичъ, набралъ-ли въ Москвѣ труппочку на зимній сезонъ? — Нѣтъ, не набралъ,'— дороги очень... Я думаю въ своемъ городѣ набрать отставныхъ чиновниковъ, безработныхъ конторщиковъ, поки­ нутыхъ женъ и тому подобное,—вѣдь въ теперешнихъ пьесахъ игры не требуется, а только „настроеніе“ надо.

Д ворянское гнѣздо. — Да, да, да, да!.. Исторія Лизы и Лаврецкаго. Ну, какъ-же нс помнить! Онъ женатый... У него жена, этакая пупочка для открытой сцены, а Лиза— чистое созданіе... Она влюбилась въ Лав­ рецкаго, разъ въ саду поцѣловалась съ нимъ, а потомъ пошла въ мо­ настырь... Лаврецкій пріѣзжалъ въ монастырь, но Лиза прошла мимо него, не поднявъ на него глазъ... Лаврецкій потомъ куда-то уѣхалъ... Еще были какія-то лица... Ну, да и этого довольно.

Евгеній Снѣгинъ. Скучалъ, баловался, влюбленнымъ въ него барышнямъ про­ повѣди читалъ, отказываясь отъ ихъ любви... Убилъ поэта Лен­ скаго на дуэли, а затѣмъ, когда одна изъ барышенъ, его поклон­ ницъ, вышла замужъ за значительнаго человѣка, самъ сталъ за нейухаживать, но отъѣхалъ еъ носомъ... ,

Анна Каренина. Помню, что бросилась подъ поѣздъ, а съ какой стати,— хоть убей— не помню!

Преступленіе и н аказаніе. Тутъ, кажется, студентъ ростовщицу убилъ, а потомъ съ ка­ кой-то проституткой связался. Когда его сослали, она, ісажетсй, съ нимъ пошла... Много разныхъ разностей было, а чѣмъ кончилось?.. Память у меня плохая, да это все равно, главную суть помню.

Санинъ. Это человѣкъ!.. То-есть вотъ какой человѣкъ! Мать родную, и ту не пощадитъ... Бабникъ былъ да какой! Глаза зажмурь, вотъ какая повѣсть!

— А картинку-то, которую я у васъ купилъ, батюшка, всю покоро­ било и краски на ней облупились...

— Ну такъ что-же? Теперь она сойдетъ у васъ за самую модную — декадептскую..

Ну, подумайте, читатель, нужио-лн было исписывать томы, если для читателя пяти-десяти строкъ совершенно достаточно?.. Больше онъ не можетъ удержать въ своей памяти, изъ которой все, какъ изъ рѣшета, просыпается... Пишите, господа, романы, но не больше, какъ въ 10 строкъ. Маркъ Волоховъ.

— Почему-бы вамъ, съ вашею наружностью, не поступить н а сцену?.. Ж елаете—устрою ко мнѣ въ труппу? — Нѣтъ, голубчикъ, благодарю... Теперь актрисы съ „наружностью“ непремѣнно подругами антрепренера дѣлаются, ну, а мнѣ это амплуа не улыбается...

На взморьѣ.

Препятствіе.

По дорогѣ къ взморью быстро мчится коляска, запряженная парой въ шорахъ. Въ коляскѣ сидитъ дама и все время торопитъ своего англизированнаго кучера: — Скорѣй, скорѣй, иначе мы опоздаемъ! При выѣздѣ изъ парка къ открытому морю она съ ужасомъ восклицаетъ: — Увы! Такъ и есть, опоздали, — солнце уже закатилось... Кучеръ, желая успокоить свою барыню, придерживаетъ лошадей и, повернувшись къ ней въ полоборота, говоритъ: — Не извольте безпокоиться, графиня, это можно будетъ уви­ дать и завтра, такъ какъ, осмѣлюсь доложить, солнце и завтра будетъ закатываться на томъ-же самомъ мѣстѣ-съ... — Ахъ, значитъ, я напрасно волновалась!.. Раковинка.

- Ахъ, Алексѣй Алексѣевичъ, я-бы могла въ васъ безумно влюбиться и выйти за васъ замужъ, но, къ сожалѣнію, есть одно маленькое препятствіе—вы вдовецъ... — Какое-же это препятствіе? — Нѣтъ, нѣтъ, не говорите! Вы были женаты и, слѣдовательно, всѣ женскія хитрости и уловки уже знаете, и мнѣ очень трудно будетъ васъ обмануть... Одна изъ многихъ.

Изданіе Т-ва Н. И. Пастухова. Редакторъ Ѳ. К. Ивановь.

±